Идеи

Коран: от текста к контексту

minaret_hats.jpg

“Minaret Hats (2011), a series of photographs by Italian-born multimedia artist Maïmouna Guerresi, who converted to Islam after living in Senegal.
© Maïmouna Guerresi
Почему террористические группировки, действующие во имя ислама, не вызывают у мусульман более жесткой реакции несмотря на то, что такая форма ислама им чужда? Махмуд Хуссейн проанализировал постулат о незыблемости положений Корана и попытался пролить свет на этот вопрос.

Махмуд Хусейн

У подавляющего большинства мусульман вызывают негодование как варварские действия ИГИЛ, представляющие собой не что иное, как регресс, так и тот факт, что эта организация действует якобы во имя ислама, в котором большинство мусульман не узнают своей религии. Однако если мусульманe и осуждают деятельность организации с точки зрения морали и общечеловеческих ценностей, прямое противостояние ей в теологическом плане представляется им непростой задачей. Oни скорее склонны заявлять, что она не имеет к исламу никакого отношения и что ее призывы не соответствует мусульманским принципам. Однако этим, как правило, все и ограничивается.

В действительности ситуация достаточно деликатна, поскольку ИГИЛ называет себя исламской организацией и прямо ссылается на Коран и хадисы. Для того чтобы опровергнуть заявления ИГИЛ, прежде всего следует признать очевидный факт – ислам многогранен, и в прошлом, как и в настоящем, мы имеем возможность наблюдать его различные стороны, непохожие друг на друга, подчас противоречивые и даже вступающие в конфликт. Из этого следует, что для ИГИЛ характерно особое мировоззрение, и что цель организации – не убедить, а запугать, не завоевать умы, а пробудить самые примитивные и разрушительные инстинкты. Иными словами, ИГИЛ представляет содержащуюся в Коране и хадисах истину в искаженной, изуродованной форме.

На сегодняшний день ИГИЛ вызывает осуждение по двум причинам. Во-первых, идеологи этой организации отбирают фрагменты основополагающих текстов ислама и выстраивают их в угодном им порядке в соответствии со своими антигуманными целями. Во-вторых, они преподносят отрывки текстов, относящиxся к контексту Аравии VII века, как абсолютные, вечные заповеди. Этим они укрепляют и подчиненное положение женщин по отношению к мужчинам, и рабство. Этим они на все времена порочат всех евреев и всех христиан исходя из выборочных осуждений некоторых евреев и некоторых христиан в конфликтных ситуациях, в отдаленную эпоху, совершенно не похожую на нашу.

Почему же огромное число мусульман-мирян, разделяющих критику ИГИЛ, не заявят об этом во всеуслышание? По той простой причине, что для этого им требуется пойти на радикальный шаг. Им необходимо открыто признать, что Откровения содержат не только вечные, непреложные истины, но и предписания, обусловленные конкретными обстоятельствами. Другими словами, им потребуется пересмотреть догму о незыблемости положений Корана.

В основе этой догмы лежит неоспоримый на первый взгляд аргумент: поскольку Коран — это слово Аллаха, а Аллах есть истина, следовательно, все стихи Корана представляют собой универсальную, непреложную истину. Отсюда и тот внутренний конфликт, который охватывает многих мусульман каждый раз, когда они сталкиваются со стихами, вполне логичными с точки зрения Аравии VII века, но более не соответствующими моральным требованиям нашей эпохи.

Впрочем, вовсе нет необходимости в таком глубоком противоречии. Вполне возможно отойти от догмы о незыблемости Корана, при этом ничуть не искажая заключенной в Коране фундаментальной истины. Более того, истинная сущность Корана может быть раскрыта в полной мере именно после отказа от этой догмы, поскольку изначально она была выведена не из Корана, а из идеологического постулата, который стали связывать с Кораном начиная с IX века. Согласно этому постулату, Слово Божье неотделимо от Бога, обладает такой же божественной природой и является таким же вечным, как и сам Бог.

Однако этот постулат полностью противоречит Корану, в котором Бог и его Слово имеют различный статус. Бог пребывает вне времени, но его Слово тесно связано со временем. Оно объединяет в себе абсолютное и относительное, универсальное и частное, духовное и временное. По этой причине Коран — это вовсе не собрание вечных заповедей, которые следует соблюдать всегда и везде.

Каким же образом эта догма издавно и так прочно укоренилась в создании мусульман, хотя она противоречит самой сущности Корана? Для ответа на этот вопрос следует перенестись в Багдад IX века, где в эпоху Аббасидов началась длительная идеологическая борьба.

Этот период характеризoвался появлением необыкновенно смелых идеологичeских направлений в исламе. Так, теологи мутазилитской школы утверждали, что свобода человеческой воли не противопоставляется всемогуществу Бога, ибо именно Бог наделил людей здравомыслием и творческим потенциалом (qudra), благодаря которым они обрели возможность совершать свободные поступки. Другое, нерелигиозное, рационалистическое направление представляли собой философы («фаласифа»), которые, соглано традициям греческой философии, стремились охватить все сферы познания.

Вскоре против мутазилитов и философов-фаласифа ополчились представители набирающего популярность конформистского течения. Традиционалисты, юристы и теологи, в рамках своих дисциплин, начали прилагать всевозможные усилия, чтобы искоренить само понятие свободы воли, которое, по их мнению, ставило под сомнение всемогущество Бога. Так, главной причиной разногласий между двумя направлениями стала различная интерпретация текстов Корана.

По мнению мутазилитов, Коран «сотворен» Богом – следовательно, он существует вне Бога и должен рассматриваться в контексте своего создания. Такой подход предполагает наличие у священных писаний временного фактора, позволяющего толковать их с определенной долей свободы. Противники же мутазилитов утверждают, что Коран не был « сотворен», иными словами, он является неотъемлимым атрибутом Бога. Поэтому, подходя к вопросу с этой точки зрения, становится необходимым не столько понять Коран, сколько пропустить его через себя, ощутить его божественную природу, пропитаться им посредством многократного перечитывания и буквального толкования его аятов. Иными словами, текст Корана приобретает статус абсолютной, непреложной истины. Отсюда и вытекает представление о его незыблемости.

Победу в этой идеологической борьбе одержали представители второго направления. На протяжении долгих веков понятие свободы воли исчезло из ислама, и вновь о нем заговорили вновь лишь в конце XIX века.

Именно тогда, вдохновленные идеями эпохи Просвещения, сторонники реформаторского направления во главе с выдающимися представителями мусульманской интеллигенции, попытaются пошатнуть принцип незыблемости в исламской догматике, опираясь на знания истории, антропологии и лингвистики. Не ставя под сомнение божественное происхождение Откровения, они все же предложат рассмотреть его земное выражение в определенном историческом контексте.

Однако им будут противостоять традиционалисты, которые укажут на неправомерность используемого реформаторами методологического инструмента – критического мышления, используемого в гуманитарных и социальных науках. Согласно традиционалистам, заявления о том, что откровение Корана предполагает нечто иное нежели волю Божью и попытки каким бы то ни было образом навязать ему исторический контекст, есть не что иное, как выдумки неверующих. По их словам, реформаторы применяют к изучению божественного явления методы, не имеющие к нему никакого отношения – о чем свидетельствует тот факт, что свои доводы они заимствуют из светских, чуждых исламу дисциплин.

В связи с этим встает вопрос: можно ли пренебречь подобным аргументом? Можно ли доказать существование связи между текстом и обусловившим его возникновение контекстом, не прибегая к светским наукам и опираясь исключительно на религиозные тексты, неоспоримость которых не вызывает сомнения даже у самых ревностных хранителей догмы?

Ответ на этот вопрос положительный. Тексты религиозного характера, подтверждающие такую связь, существуют – причем уже давно.

Их появление было вызвано острой потребностью в школах по изучению Корана, постичь смысл многочисленных аятов, понять которые без знания обстоятельств их создания было крайне сложно, а подчас и вовсе невозможно.

Для удовлетворения этой потребности возникшей еще на заре ислама, было необходимо обратиться к источникам информации о периоде получения Откровения – то есть к свидетельствам, оставленным после себя сподвижниками Пророка. Надо отметить, что многие из них не всегда понимали смысл читаемых им стихов. Тогда они, по одному или группами, обращались к Пророку за пояснениями, и он разъяснял им значение того или иного стиха, комментировал его, приводил наглядные примеры.

После смерти Пророка его соратники продолжили его дело, передавая постоянно растущему числу верующих речи, услышанные ими из уст Пророка и дополненные их собственными воспоминаниями об обстоятельствах и месте ниспослания откровений.

Со смертью последнего сподвижника все свидетельствa были собраны воедино в письменной форме. На рубеже IX века появился первый сборник под заголовком «Ас-Сира ан-Набавийя» (Al-Sîra al-nabawîyya, «Жизнеописание Пророка»), подготовленный Мухаммадом Ибн Исхаком. Впоследствии были сформированы другие сборники, в частности, труды четырех великих летописцев эпохи Аббасидов: «Китаб аль-Магази» (Kitâb al-Maghâzî, «Книга походов») Мухаммада аль-Вакыди, «Китаб аль-Табакат аль-Кабир» (Kitâb al-Tabaqât al-Kabîr, «Большая книга разрядов») Мухаммада ибн Са’да, «Тарих ар-русуль ва-ль-мулюк» (Kitâb al-Rusul wal-Mulûk, «История пророков и царей») историка и богослова аль-Табари (839-923) и «Китаб Ансаб аль-Ашраф» (Kitâb Ansâb al-Ashrâf «Родословия знатных») историка аль-Баладзури.

Ценность этих хроник в том, что они позволяют получить более целостную картину происходящих в жизни Пророка событий. Благодаря им мы имеем примерное представление о том, где Пророк находился в момент получения тех или иных откровений, и на основе этого можем расположить сотни различных стихов в хронологическом порядке и рассмотреть их в конкретном контексте.

При чтении Корана с учетом этих хроник становится очевидно: нигде в Коране Слово Божье не представлено как часть его самого. Нет ни малейшего основания полaгать, что предвечность Бога подразумевает предвечность его Слова. Принимая во внимание контекст, мы приходим к трем важнейшим выводам. Во-первых, в Коране Слово Божье выражено посредством определенного языка и тесно связано с культурой и проблемами Аравии VII века. Во-вторых, в Коране Слово Божье представлено не в форме монолога, а в форме диалога между Небом и Землей. Через Пророка Бог непосредственно ведет диалог с первыми мусульманами. В-третьих, не всё, сказанное Богом, равнозначно. В Коране содержатся истины различного порядка: как абсолютные - на все времена, так и относительные - относящиеся к определенным обстоятельствам.

В некоторых случаях Бог может заменять одни истины другими, упразднять определенные стихи, ниспосылая на смену им новые откровения. Этот принцип отмены предписаний Корана сформулирован в следующем аяте: «Когда Мы отменяем или заставляем забыть один аят, то приводим тот, который лучше его, или равный ему» (Сура II, аят 106).

Таким образом, становится невозможно отрицать наличие у Корана временного фактора.

Более того, именно принятие во внимание этого фактора позволяет утверждать о полновластии Бога. Учитывая, что Бог ниспосылает откровения в различные периоды, открываемые в них истины могут быть относительными, связанными с конкретной жизненной ситуацией. Когда обстоятельства меняются, относительные истины также претерпевают изменения. И если какие-то откровения противоречат друг другу, то лишь потому, что с течением времени то, что раньше считалось истиной, претерпевает изменения. В момент произнесения своих слов Бог всегда прав. При чтении относительных предписаний имеющих относительных характер, необходимо лишь рассматривать их в свете обстоятельств, при которых они были ниспосланы.

Вне контекста ни один аят Корана не может быть «лучше» другого – они равны, и их сравнение не представляется возможным. Для того чтобы один из элементов был «лучше» другого, значение обоих сравниваемых элементов должно быть относительным. Оба аята могут быть истинными одновременно лишь при соотнесении каждого из них с конкретными обстоятельствами и с учетом изменения этих обстоятельств во времени.

Таким образом, откровения в Коране следуют одно за другим во временной цепочке, порой сменяя друг друга. Иными словами, положения Корана неразрывно связаны с понятием времени. Вывод очевиден: Слово Божье не следует отождествлять с Богом и его божественной природой. Мы не можем – и не должны – читать Коран так, будто в каждом его стихе заключается божественное естество и будто малейшее отступление представляет собой предательство по отношению к Богу.

Как только мы признаем отдельность Слова Божьeго от Бога и его связь с изменяющимися во времени условиями жизни людей, постулат о незыблемости положений Корана становится несостоятельным. Он не только не отражает истины Корана, но более того – противоречит ей. Коран призывает верующих при помощи здравого смысла и свободы воли отличать обязательные предписания от тех, которые уже утратили свою актуальность.

При таком подходе Коран перестает быть собранием повелений и запретов, которые следует беспрекословно соблюдать независимо от обстоятельств. Вместо этого он становится тем, чем являлся на протяжении двадцати двух лет для Пророка и его сподвижников – открытым словом, призванным изменить мир к лучшему, побуждением здраво мыслить и нести ответственность за свои действия, a также возможностью, предоставленной каждому из нас слeдовать по пути, начертанному Богом.

Махмуд Хусейн

Махмуд Хусейн – общий псевдоним франко-египетских писателей Бахгата Эльнади (Bahgat Elnadi) и Аделя Рифаата (Adel Rifaat). Они являются авторами целого ряда работ, в том числе Al-Sîra («Сира, жизнеописание Пророка», 2005), Penser le Coran («Размышления о Коране», 2009), Ce que le Coran ne dit pas («О чем молчит Коран», 2013), Les musulmans au défi de Daech («Мусульмане перед лицом ИГИЛ», 2016) и Les révoltés du Nil: Une autre histoire de l'Egypte moderne («Мятежники Нила: другая история современного Египта», 2018). В период с 1988 по 1998 год они возглавляли редакцию «Курьера ЮНЕСКО».